?

Log in

No account? Create an account

Next Entry

Будущее города

Каково будущее современных городов? Куда указывает вектор градостроительного развития? Как будет выглядеть пресловутый «город будущего»? Боятся люди отвечать на подобные вопросы. Даже те, у кого есть мысли на этот счет, стесняются ими поделиться. Настало время ответить.

Обычно «Город будущего» представляют себе как совокупность чудных (два ударения), ранее невиданных зданий, в основном, развивающихся ввысь. Это здания, а транспорт? Ну, струнный. Ну, без вредных выхлопов. Бесшумный. Малогабаритный. Монорельсовый. Подземный. А так называемая «экология»? (Правильнее «городская экосистема») Главное, чтобы зелени было много, воздух чистый. Реки и озера полны рыбы. А «социалка»? Все будет хорошо. У всех все необходимое будет. Дети в «английских» школах. Жена в бассейне-сауне, а человек (то есть я) сяду на широкой террасе с суперкомпьютером. Слева и справа кадки с фикусами. Красавица в белом переднике несет на подносе завтрак, а вдалеке – поля и перелески. Поля и перелески. Что можно об этом сказать? Какой-то процент людей у нас так и живет. Уверяю Вас, они не подозревают, что находятся в будущем.


Некую обобщенную, идеальную жизнь мы видели в кино. В 30-е – 50-е годы это была профессорская квартира. Рояль. Кремль в окне. Занавески развеваются от ветерка. Жена хлопотунья. А он в роговых очках. Физик, музыкант или писатель. Таков был идеал советского человека. Но сам профессор, побывав за границей и насмотревшись американских фильмов, видел свое будущее совсем иначе. Стеклянно-бетонная вилла, бассейн. На плетеном столике поднос с бокалами Мартини. А вдалеке, под платанами, черный полированный бьюик. Для нас это было недосягаемым будущим, а для американцев – уже прошлое.

Тоже и с городами. Десятилетиями силуэт Манхеттена воспринимался как город будущего, а сами американцы скептически смотрели на небоскребные громады, предпочитая им уютный домик с садом. В мире и сейчас с ними солидарны миллионы людей. Новые города им абсолютно не нужны. Достаточно тех, что есть.

Итак: у всех людей разное будущее, и мечты о будущем разные, и представления о городе будущего совершенно разные. Но люди упорно не хотят этого понимать. Они ищут всеобщее счастье и всеобщее будущее.

Череда европейских утопистов: А. Аверлино (Филарете), Т. Компанелла, Э. Кабе, Т. Мор, Р. Оуэн, Сен Симон, В. Скамоцци и многие, многие другие. Некоторые из их проектов осуществлены. Города построены. Демократии созданы. А будущее все кажется недостижимым.

Многие искали идеальное общество в прошлом. Мечта о «Золотом веке» популярна у всех народов мира. Вспомним Атлантиду Платона. Ее ищут в Атлантике, в Эгейском море на острове Санторин, на дне Черного моря и даже в Южной Америке. А Кортес, явившись в Мексику, увидел ацтекский город Теночтитлан посреди водной глади, так похожий на столицу атлантов, и, недолго думая, уничтожил его. Кортес Платона не читал. Идеальный город ему был не нужен. Будущее ассоциировалось у него только с грудой золота.

В России наиболее известен Чернышевский, описавший некое будущее в романе «Что делать». В пятидесятые годы прошлого столетия на Воробьевых горах вознесся ввысь Университет. У меня впечатление, что он строился по сценарию «Снов Веры Павловны» господина Чернышевского: дормитории со всеми удобствами, где отдыхают юноши. Отдельно, в таких же условиях – девицы. Мраморные трапезные. Места общения и развлечения из полированного камня с дорогими люстрами. Спортивные сооружения для развития тела, и аудитории для развития духа. На стенах – портреты великих. Вокруг этого «фаланстера» тенистые аллеи и фонтаны, где прохаживаясь, меж изящных скульптур, седовласые старцы, поучают молодежь. Построили этакое чудо. Построили будущее и даже не заметили.

Когда строили ВДНХ (ВВЦ), строили не то, что город, – мир будущего. Дружные республики. Каждая имеет свой прекрасный дом. Идеальные деревни. Фермы, рощи, озера, полные рыбы. Великолепные промышленные достижения. Огромные моторы, ракеты, самолеты, грейдеры… Золотые фонтаны. Шикарные триумфальные арки. В те времена, и московские высотки, и метро, и ВДНХ назывались «Стройками коммунизма». Теперь забыли не только о стройках, но и о будущем коммунизме. Построили, поиграли, и сносим.

Двадцатые годы. Рабочему человеку пытаются дать будущее. Дома комунны. Обобществленный быт. Зарегулированный труд. Каждому хотя бы маленькую ячейку для жизни. И… недостижимая мечта, (у Маяковского) это – «белее лунного света, удобней, чем Земля обетованная. Это – да что там говорить об этом, это – ванная». В конце 60-ых мечта 20-ых была многократно перекрыта. В Тольятти, например, отдельная квартира (10 м на человека), ванная, хорошая зарплата, детские сады и даже у многих «Жигули». Но никто не догадывался, что живет в городе будущего, поскольку для них оно было настоящим. А в будущем им виделось 24 метра на человека и японская «Импреза».

Итак, один из парадоксов города будущего в том, что он никогда не будет построен. Это линия горизонта, которую невозможно достичь. Она всегда уносится вдаль и остается недосягаемой.

Но есть элементы в современном городе, которые, скорее всего, войдут в структуру будущих городов. Это памятники архитектуры. Например, Кремль. Он уже – часть города будущего, поскольку повсеместно нарастает внимание к архитектуре прошлого. Но для простых людей интересны не столько отдельные памятники, сколько запоминающаяся городская среда. Об этом лучше всего знают кинорежиссеры. В Голливуде построены многие километры декораций, городов прошлого. Туристы тоже стремятся в древний Брюгге, а не отыскивают отдельные памятники фахверковой архитектуры в Брюсселе. В России, к сожалению, прошлое повсеместно утрачено. Его заменяют так называемым «новоделом». Иверские ворота. Казанский собор, Царицино и т. д. А может так и надо?

Прекрасно понимаю, что слово «новодел» не может не вызывать отрицательную реакцию. Но миллионы людей гуляют по центру Варшавы и Гданьска, и не подозревают, что это после военный новодел. Естественно, «новодел» профессиональный. По старым строительным технологиям. По собранным в развалинах деталям. По сохранившимся фото. По полотнам Каналетто. Но все же «новодел». А разве Петергоф не новодел. И что? Не надо было его восстанавливать? Все знают, что делал Виоле ле Дюк с французской готикой. Разве кому-нибудь может придти в голову разрушить одну треть Сан Шапель, сбить химеры с Нотр Дам, и сломать шпиль на Мон Сан Мишель? Эванс, конечно, сильно нафантазировал, восстанавливая на острове Крит Кносский дворец, но миллионы людей узнали о минойской цивилизации, только когда смогли увидеть этот «новодел». Сотни замков, крепостей, соборов – фактически «новодел». Думаю, ничего плохого не будет в том, что появятся новые «муляжи», которые всего лишь напомнят прошлое.

В городах улицы и дома никогда не станут такими, как были в прошлом. Даже если улица XVIII века сохранилась, невозможно вернуть ее «подлинность». Каждая тумба, каждый киоск, каждая витрина влияют на ее облик. Улицы меняются непрерывно. Например, Арбат. Невозможно воссоздать атмосферу и фасадный дизайн его «до трамвайного» периода. «Трамвайного» тоже нельзя. Не удастся вернуть и образ «правительственной сталинской трассы». В своем пешеходном состоянии он и то пережил несколько трансформаций. Времена «стены Цоя», брейк-данса, шапок-ушанок… Арбат еще долго будет меняться и строиться, пока не превратиться в неприкасаемый «антик», и не станет неизменяемым элементом города будущего.

Мне всегда хотелось видеть в будущем памятники архитектуры совсем не такими, каковы они сейчас. Я мечтаю о пирамидах – белыми полированными гранями уходящими ввысь. А на их вершинах золотые надвершия – сверкающие, в лучах заходящего солнца. Та куча пыльных камней, которой нас заставляют наслаждаться – жалкое подобие былого величия. Я хочу видеть Парфенон, раскрашенный в «варварские» цвета, а не омытые дождем мраморные останки. Красив был бы и полный эллипс Колизея. Надеюсь, что будут восстановлены потрясающие города Пальмира, Герасса, Апомея, Ляпис Магма, а также более скромные: Милеет, Помпеи. Приена. Наконец, хотелось бы увидеть древний Новгород во всей его деревянной неповторимости. Разве, когда мы консервируем полуразрушенные памятники, мы не мечтаем о том, что когда-то их восстановят? Это «когда-то» и есть будущее. А то, что восстановят, и станет новоделом.

Естественно, грамотно восстановить утерянное очень сложно. Нужны новые методы научной реставрации, новые строительные технологии, и многое другое. Но неужели люди, собирающиеся маневрировать среди колец Сатурна, не смогут воссоздать фрагменты ушедшей архитектуры? Надо только захотеть потратить на это средства и отказаться от культа «кокетливой недосказанности руин». Медики пытаются регенерировать утраченные людские конечности. Рано или поздно, архитекторы пойдут по тому же пути. Итак - парадокс: чем древнее памятник, и чем ярче образ среды, его окружавшей, тем желаннее он будет в будущем.

Еще один парадокс. В городах строится множество сооружений, претендующих быть «маяками» архитектуры будущего. Авторы таких «маяков» становятся популярными, получают премии, регалии, заказы. Они яростно борются с окружающей архитектурной «рутиной». Но дальше происходит нечто странное. С годами одни здания теряют свою прогрессивность и становятся рутиной, а другие неожиданно вырастают до статуса «памятник». В Москве был снесен огромный, дорогой Дом Политпросвещения, не дотянув до сорока лет со дня постройки. А маленький дешевый Барселонский павильон Мисс ван дер Рое, снесенный в 20-ых годах за ненадобностью, оказался востребованным и был неожиданно воссоздан в 80-ых. Следовательно, не всякое будущее, которое мы создаем, доживет до «настоящего будущего». Явление это совершенно не изучено, хотя очень сильно влияет на формирование наших представлений о прогрессе.

Парадоксы парадоксами, но если мы затронули тему архитектуры XXI века, нам не уйти от ответа – куда же все-таки указывает вектор градостроительной эволюции.

Мир стремительно меняется и это касается не только архитектуры. Энергетика ищет технологии безвредные для земной атмосферы и природной среды. Пытаются использовать солнце, ветер, приливы, гео-термальные источники, водород, и многое другое. Наступает время экономить воду. Многомиллионный Сингапур, например, получает ее из трех источников: водохранилище, опреснение морской воды, и восстановление сточных вод. Большие работы ведутся по поискам новых технологий переработки мусора. Его используют в энергетике, строительстве и даже в производстве удобрений. Наконец последние разработки касаются вторичного применения тепла, получаемого от работы всех городских систем.

Сейчас в мире много людей, занимающихся городами будущего. Удивительно, что архитектурная форма этих поселений их интересует мало. Построить можно все, что угодно, говорят они. Главное – какое количество СО2 будет выпускать в атмосферу этот город. Какова будет его энергетика. Что произойдет с отходами. Какими будут пища и вода и откуда они появятся.

Вообще-то люди всегда этим интересовались больше, чем обликом зданий. Они селились там, где была вода, пища, топливо. Они искали местность с хорошим климатом и убежищем от врагов. Но территорий, где все эти жизненные ресурсы присутствовали, было мало, и воду стали приводить, пищу приносить, болота осушать, стены возводить. Греки, для того, чтобы понять, хороша ли экосистема местности, где они собирались строить город, убивали пасущихся овец, и, «гадая» по печени, проводили фактически экотест.

Кроме ресурсов, необходимых для жизни, человек «производил» и антиресурсы. Но раньше их количество было не велико. Органические отходы сливали в реки, мусор выкидывали за стены, и все это мало влияло на экосистему. Еще в начале 20-го века Москву топили дровами. Лондон углем. Улицы освещали керосином или газом. Частичная канализация не создавала проблем. А бытового мусора было мало, поскольку каждая семья старалась вести безотходное хозяйство.

В конце прошлого века ситуация резко измелилась. Выросло потребление энергии. Автомобили заполнили улицы. Горы мусора завалили свалки, началось глобальное потепление. Пришло время подумать об экономии того, чем человек привык бесконтрольно пользоваться. Вот тут и заговорили о СО2 и о минимизации ресурсопотребления.

Перед современными городами изначально не ставились подобные задачи. По мере их стихийного роста обслуживающие инженерные системы постепенно усложнялись. Сейчас в Москве под землей бесконечное переплетение неизвестно куда идущих коммуникаций. Трубы текут, подмывая почвы и отравляя воду. Энергетические системы не выдерживают растущего напряжения. Транспорт близок к коллапсу. Уверен, существующий мегаполис не модель для будущего. Города не должны развиваться как плесень, паразитирующая на гниющей почве. Надо создавать город, все технические системы которого управлялись бы из единого центра, работали взаимосвязано и стабильно в течение многих десятилетий. Но эти свойства нельзя обеспечить в городе, который вечно растет и меняется.

Представьте себе – плывет по морю огромный круизный лайнер. Вечер. Он весь в огнях. Атриум, этажей двенадцать. Многие сотни жилых кают, офисы, оранжереи, мастерские, рестораны, танцзалы, музыкальные салоны, бассейны, массажные, фитнес-клубы и т.д…Все это обслуживает единая компьютеризированная, технически очень сложная, группа машин. Она не только движет эту громадину, но и работает, как система жизнеобеспечения всех находящихся на борту людей. Вентилирует. Охлаждает. Отапливает. Освещает. Перерабатывает отходы (в море сбрасывать нельзя). Снабжает информацией и развлекает. Что-то подобное я вижу прообразом автономного города будущего.

Тенденцию на автономность не трудно заметить. Что происходило например, с водой. Ручей, бадья с водой, водопровод, акведук. Наконец, напорный водопровод с системой очистки и доставки на любую высоту и расстояние. Люди стремятся в каждой, жизненно важной точке пространства, создать весь набор необходимых для жизни ресурсов и обеспечить избавление от антиресурсов. Следующий шаг – интеграция и сращивание систем. Тепло, вода, отходы жизнедеятельности и мусор начинают многократно использоваться и все процессы стремятся быть безотходными. Но такие системы стабильно работают только на конечное число потребителей.

Все это вовсе не фантастика. Сложнейшие агрегаты работают в небоскребах, на кораблях, на самолетах и особенно на космических станциях. «Система жизне-обеспечения» (СЖО) – основа обитаемых объектов в космосе. Конечно, пока СЖО дороги, и такие явления как регенерация влаги очень непривычны. Но многое было когда-то дорого. Бензин был дороже овса. Непривычно было и электричество, и лифты, и эскалаторы и даже дверные звонки. Эскалаторы, например, появились сто лет назад, сначала на Парижской выставке, а затем и в универмагах. Люди боялись подходить и визжали от страха. В одних местах нанимали одноногого инвалида, который целый день ездил вверх и вниз, демонстрируя безопасность системы. В других местах мужчинам за проезд предлагали рюмками виски, а дам вообще не допускали. Итак «порционность», завершенность, самодостаточность и автономность, поддержанные СЖО - базовые свойства новых городов.

Следующее свойство, в какой-то мере вытекающее из предыдущего, - плотность. Образ круизного лайнера что-то подсказывает, но все-таки это корабль. Другие образы: термитник, муравейник, крупный многофункциональный жилой комплекс. Отличие будущих кластеров в наличии комплексов СЖО. Осуществится лозунг конструктивистов–функционалистов «Дом–машина для жилья». Только теперь это «Город–машина для жилья». Когда Ле Корбюзье разместил в предместье Марселя жилой блок, или, когда на Новинском бульваре Гинзбург–Милинис построили, в садах бывших особняков, дом–пароход с фабриками–кухнями, прачечными, ресторанами, магазинами и детскими садами на крыше, то это и были прото–мини–кластеры грядущих эпох. Сейчас новость! Входит в моду энергосберегающий многоэтажный дом (но что это такое, толком, никто не знает). Характерно, что стремление к плотным многофункциональным жилым образованиям предполагает замкнутость все внутренние системы. Тенденция очевидна: уйти от климатической зависимости. Исторические этапы этого процесса таковы. Яранга. Юрта. Особняк. Улица. Пассаж. Атриум. Перекрытая городская площадь с домами по бокам, как в Берлинском «Сони центре». Наконец, крытые стадионы, столь популярные сегодня во всем мире. Вспомним их предшественников: хрустальный дворец Прекстона, крытые рынки, вставочные павильоны, гигантские оранжереи, и т. д. Если к этому прибавить современные молы с магазинами, кинотеатрами и ресторанами, а так же гигантские аэропорты с эскалаторами, травалаторами, лифтами, гостиницами и офисами – станет ясно, что «интегрированный» город будущего стремится к полной независимости от климата.

Слышу возмущенные возгласы: «Что же вы (то есть я) предлагаете? А где вечерний снежок? Где июльский дождь? Где утренний майский ветерок? Где стаи птиц, гнездящихся в городских парках?» Да, помню. Еще в семидесятых на Плющихе ранним утром надо было закрывать окна от гомона птиц (20 машин на 1000 жителей). А сейчас тишина. Одни вороны каркают. Деревья с сухими вершинами. И чистого снежка давно не видно. С неба сыпется сажа от ТЭЦ. Река не замерзает. Рыбы нет . (350 машин на 1000 жителей).

Если кластеры будут обладать высокой плотностью, то вокруг может сохраниться природа, не испорченная городскими миазмами. Вот тут и гулять можно вволю. Лыжи, торнекур, пение птиц, лягушки в прудах, рыбы в реках… Никогда не следует путать городскую застройку и природу Город всегда и везде побеждает природу. Недавно был опубликован атлас, в котором сравнивались пейзажи Манхеттена до и после урбанизации. Особенно впечатляет район Тайм Сквера. Вековые деревья, озера, окруженные ивами, тихие речки с бобрами, ягодные поляны. Очень поучительно. В нашем же случае – стихийный, захват пригородов, застройка зеленых насаждений – все это не нужно городскому образованию, спроектированному, построенному и работающему как единое целое в полном взаимодействии с окружающей природой.

Размеры города могут сильно колебаться, по моим расчетам максимальная численность может достигнуть 100000 человек (но никак не «маленький» многоэтажный дом). Городские образования, таких масштабов возникнут не только потому, что СЖО рациональнее всего работает при больших мощностях и не потому что природа освобождается от нагрузок, но и потому что значительное число людей смогут получить полноценное обслуживание, организовать воспитание детей и иметь активные социальные контакты, без чего невозможна городская жизнь.

Большую массу людей надо где-то поселить. Следовательно, основу кластера будут составлять жилые ячейки. Традиционные квартиры, безусловно, сохранятся, поскольку этот тип жилища очень консервативен, но появятся и другие, возможно довольно экзотические. В Европе дети часто живут в тех же домах, что и их родители. Они снимают маленькие квартирки на мансардных этажах. Так что, видимо, популярными будут небольшие студийные пространства. Если для семейной квартиры окно, балкон, терраса – благо, то для студий, куда молодежь возвращается только ночью, все это не обязательно. Вспомним (в который раз) круизный лайнер. Дешевые безоконные каюты считаются вполне комфортными, учитывая множество общественных пространств, где можно работать, учиться, развлекаться и вообще активно проводить время. Тем более, что «термитники», видимо, будут иметь очень широкий корпус, и без «темных» ячеек не обойтись. Не исключено появление спальных «пеналов», на манер тех, что показаны в фильме «Пятый элемент». В этих пеналах там спали отнюдь не бомжи.

Утверждается, что город будет автономным и плотным. А как быть с передвижением людей, поскольку проблема транспорта самая сложная в современных городах. Так вот, в «термитниках» автомобильного транспорта вообще может не быть. По бесконечным залам франкфуртского аэропорта (60 мл. пассажиров в год) автомобили не ездят. Вполне хватает эскалаторов, травалаторов, лифтов и электрокар. В крайнем случае могут появиться легкие электропоезда или монорельсы. Но между городами траволаторами не обойдешься, и, хотя японцы в Йокогаме соорудили траволаторную улицу километра на полтора, но дальше ее тянуть вряд ли рационально. Итак: как и где, будут располагаться наши кластеры? И какое сообщение возникнет между городами?

Мы привыкли, что дома ставят в городе. Застраивают зеленые зоны. Сносят пятиэтажки. Втискивают между домами. Естественно, такой «корабль» можно встроить в существующую городскую среду только с большим усилием. Да и не нужно. Москва – Петербург, 750 километров. Петербург – Владивосток, около 10 000 километров. Вот на этих просторах и начнут они появляться, привлекая людей высоким уровнем жизни.

Последнее столетие не было недостатка в проектах разных систем расселения, расположенных вдоль скоростных трасс. Было ясно, что проще мчаться по магистрали непрерывного движения, чем стоять в городах на перекрестках. Но на средней скорости 40-60 км/час далеко не уедешь. Кто станет жить вдали от работы, учебы, развлечений и социальных контактов? Однако прогресс стремителен. Уже 500 км/час достигли поезда в Китае, Германии, Франции. На такой скорости полтора часа до Петербурга, 20 часов до Владивостока, а за 4 часа можно добраться до Урала. ( В час пик в Москве из одного конца в другой (30 км) можно потратить 3-4 часа.) 500 км/час не предел. В ближайшие годы дойдет до 700. Вот, вдоль скоростных трасс и станут возникать города–кластеры, заводы¬–кластеры, университеты–кластеры, лаборатории–кластеры и развлекательные центры–кластеры. Учитывая зиму, я думаю, мало кому придет в голову мчаться на автомобиле по заснеженному шоссе, вместо уютного бокс–кресла в поезде, с телевизором, интернетом и многоразовым питанием.

Конечно, строительство подобных городов–кластеров дорого. Но сотни мелких суденышек, перевозивших людей из Финляндии в Эстонию или Швецию, заменили гигантскими паромами, и они приносят немалый доход. Поезда пришли на смену дилижансам, а самолеты и огромные аэропорты заменили корабли, ходившие через Атлантику. Я думаю, что построить в городе 600 зданий под 100 метров (Шанхай) дороже, чем соорудить несколько самодостаточных «термитников». Естественно, их можно строить и в существующих российских городах, снося, например, пятиэтажки. Но в этом случае трудно рассчитывать на полноценное зеленое окружение.

Наконец, попробуем представить себе: как будет выглядеть этот «муравейник»? Вот лежит человек, в тени деревьев у неспешно текущей реки, а на том берегу – некая громада, этажей двадцать (но никак не небоскребы), и напоминает она, как уже говорилось, круизный лайнер, нечто близкое к эскизам Кен Янга, органическим «архонам» Паоло Солери, «кольцевым» структурам группы НЭР или фантастическим кино-городам ,иногда маячащим у горизонта кадра.

А как быть со стилем? Ведь стиль будущих сооружений всегда волновал зодчих. Весь двадцатый век «современная» архитектура боролась с «классикой» и, как правило, побеждала, изобретая новые архитектурные формы, эффектные стройматериалы, необычную пластику поверхностей или непомерную высоту. Но в восьмидесятом, с появлением постмодернизма, эта борьба потеряла актуальность. Уже сейчас ценится не стиль, а качество среды. Ярлыки, которые раньше «приклеивались» к зданиям: «это эклектично», «стиль не выдержан», «как можно сочетать модерн с неоклассикой?» и т. д, сейчас не работают. Важна не чистота стиля, а его воздействие на человека. Хорошо ли ему? Интересно ли ему? Есть ли пластические особенности того места, где он живет? И, наконец, может ли он запомнить и полюбить среду проживания.

В плотных городах-кластерах интерьер будет превалировать над экстерьером. Появятся сотни пространств, высоких и низких, желтых и фиолетовых, раздражающих и успокаивающих. Из полутемных технических помещений люди будут попадать в сверкающую витринами «улицу», а оттуда в высокие атриумы, заросшие деревьями, и дальше – на широкие балконы, нависающие над бездной. Не зазорным будет и интерпретация фрагментов популярных городских пространств из разных стран и эпох, поскольку городская архитектура всегда эклектична. «Уроки Лас Вегаса» – называл эту тенденцию Чарльз Дженкс. Надеюсь, кластер не будет куском ледяного стекла, наподобие современных небоскребов. Он должен активно реагировать на природные события. Как парусник ставит паруса при хорошем ветре и убирает в шторм, так и в нашем городе – крыши, балконы, галереи, террасы будут закрываться и открываться, соизмеряясь с погодой. Как у парусника стоячий и бегучий текелаж выполняют разные функции, так и наш объект, конструктивная основа которого будет вечна, а остальные части меняться, в зависимости от ситуации. Жизнь будет пульсировать. Мерцать огнями по вечерам, сверкать экранами по праздникам, расчерчивать небо лазерными лучами по торжественным случаям. Как мы видим, описываемые выше кластеры мало чем напоминают современные застроенные разновеликим жильем пространства, называемые городами.

Описываемые комплексы – только небольшая часть грядущей системы ресселения людей. Новое будет появляться постепенно. Шаг за шагом. Останутся старые города. Не исчезнут и сельские поселения. Будет развиваться такое уникальное российское явление, как «дача». Для всех этих объектов заводами будут выпускаться агрегаты СЖО самой различной мощности, размеров, систем и серий. На этой технической основе и станут «рождаться» новые города, заводы, сельские поселения, дачные образования и многое другое.

Но необходимо учесть, что в том или ином виде, будущие города станут реальностью только, если мы СЕГОДНЯ озаботимся этими проблемами. А если не озаботимся, отстанем, как всегда, на многие десятилетия.

Лежава И. Г.

Comments

( 1 comment — Leave a comment )
bread_or_bred
Oct. 12th, 2014 08:37 pm (UTC)
Будущее города
Не совсем согласен с такой однобокой трактовкой будущего города. Чтобы понять и предсказать будущее точнее, нужно учитывать главное, что составляет город - это люди. Здания и сооружения,транспорт и проч. блага техн. прогресса это лишь декорации в которых мы играем жизнь, они могут корректировать наше поведение, но основы его прячутся в сознании. Если не учитывать людей и их психологию при представлении будущего, то так и будут появляться и пропадать модели городов-утопий.
( 1 comment — Leave a comment )

Profile

ilya_lezhava
Илья Лежава

Latest Month

August 2016
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner