?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

ЧЕТЫРЕ СТАДИИ ОБУЧЕНИЯ АРХИТЕКТУРЕ
(опыт МАРХИ)

Архитектурное образование дело многотрудное. Я всегда хотел узнать, что об этом думают умудренные опытом педагоги. Поскольку ни одного внятного текста обнаружить не удалось, я попытался сам ответить на этот вопрос. Начнем с приема в институт.


Только ленивый не ругает вступительные экзамены (в МАРХИ, например), многие считают, что рисунок гипсовой головы никакого отношения к выявлению способностей абитуриента не имеет. Иные утверждают: «давайте дадим на экзамене клаузуру на свободную тему» или «давайте дадим абстрактную композицию» или «давайте дадим фантазию из цветных кубов и призм». Эти «давайте» можно продолжить до бесконечности, но предлагаются они с одной целью защитить талантливого абитуриента от «тупого рисования гипсовой головы». Результат введения любых новшеств – прогнозируем. Десятки «платных» «тренеров научат создавать проходные «картинки». «Талантливый» парень, не прошедший этих штудий, будет испуганно озираться по сторонам, пытаясь понять, что от него хотят. Талант, даже если он у него есть, клещами не вытянешь.


Есть педагоги, которые ратуют за «экспертный» метод отбора. Мол, я по глазам, по ответам на вопросы (или тесты) сразу определю талантливого. Сомневаюсь. Помните, в древней Спарте сидели этакие «эксперты» и отбирали новорожденных: кого оставить как будущего воина, а кого вниз с крепостной стены – шакалам. И что они добились?! Если бы афиняне с ними не воевали, кто бы о них помнил. Да и в ратном деле их обошел сын увечного правителя с севера Пелопонеса по имени Александр. А там детьми не кидались.

Я имел глупость однажды принять участие в неком «талантливом» юноше. (Ведь Леонидов даже школьного диплома не имел, думал я). Юношу с его матерью я встретил в приемной главного архитектора города. Они показывали рисованные цветными карандашами замки в клетчатых тетрадях. Мать уверяла: «Он, господа, из глухой деревни»… Дошли до Министерства. Оно дало «место» и его приняли без экзаменов! Плачевно все это кончилось. Он оказался не из деревни, а из Сочи, где окончил кулинарный техникум. А «замки» - эскизы гигантских свадебных тортов. Учиться он не умел и не хотел. Купил длинноносые лакированные туфли и, мерзко ухмыляясь, прохаживался во дворе института у фонтана….Три года от него не могли избавиться. Так что в экспертный отбор талантов я не очень верю.

Но трудности не только с методом отбора. А что, собственно, за таланты мы ищем? Таланты-то у людей разные. Один умеет рисовать, но совершенно не чувствует трехмерную форму. Другой форму чувствует, но изобразить не может. У третьего богатая фантазия, но сосредоточиться на одном объекте он не может и т.д.

Кроме того, любой талант динамичен. Он изменяется с возрастом, поэтому я не признаю никакие тесты ни в школе, ни в вузе. У опрашиваемого может быть другая логика, чем у опрашивающего. Десятки гениев плохо учились в школе. (Эйнштейн, например). Этого мало. В первом классе ученик «тупой», а в седьмом начинает резко «набирать» темп обучения. То же и в институте. На первом курсе он растерян и не очень понимает, что от него хотят, а через пару лет начнет всех обгонять. Девушки, как известно, раньше взрослеют и на младших курсах учатся лучше, а на старших у них появляются иные интересы. Юноши, наоборот, к диплому взрослеют и.т.д. Итак, в момент поступления неизвестно, что такое талант. Неизвестно, как его искать, и неизвестно, для какой цели его искать.

Что же делать? Как отбирать лучших? А - никак, говорят на «Западе». Берите всех и обучайте. Таланты сами проявятся. Я с ними согласен.

Следует из этого, что у нас экзамены не нужны? Нет. До тех пор, пока будет большой вступительный конкурс, придется проводить экзамены, поскольку у вуза нет ни средств, ни помещений для открытого набора. В этой ситуации «голова» и «композиция» вполне годятся для экзаменационных цели, и вот почему. Не таланты мы выявляем, а, работоспособность, усидчивость, восприимчивость к обучению и многое другое. Но не только в этом польза традиционных экзаменов. Главное – выработать стремление стать архитектором. Пройти некий тяжелый «искус» ради будущей профессии. «Я хочу стать архитектором и, поэтому, яростно тренируюсь». Так африканский парень, привязанный за ногу лианой, летит с вышки вниз головой. И хотя в реальной жизни этот полёт вряд ли ему понадобится, он долго готовится. Старается «не оплошать». У него есть побудительная причина. Он хочет стать мужчиной. В нашем случае, сложная и дорогая подготовка к экзамену проверяет и укрепляет желание попасть в профессию.

МОТИВАЦИЯ.
Итак, мы подходим к первой и очень важной стадии обучения – вызвать у человека стремление войти в профессию, а затем и посвятить себя ей. Мы должны сделать так, чтобы студент сам, без понукания, стремился стать профессионалом. То есть, чтобы он из «простого» человека превратился в человека мотивированного. Без мотивации нет обучения. Педагог на младших курсах учит студента не столько тем или иным проектно-изобразительным приемам. Через изучение ордеров, через отмывки, через работу с домами «мастеров» и через объёмные композиции, в нём пробуждают тягу ко всему, что относится к профессии. В этот период каждое слово педагога призывает студента любить профессию так, чтобы он радостно вздрагивал при одном слове «архитектура». Мотивированный человек, это особая «субстанция». Профессия к нему прилипает, как опилки к магниту. Все идет в дело. Случайно брошенная фраза. Далекий шпиль на фоне неба. Конфигурация трещин дороге. Случайно промелькнувший кадр кинохроники. Фото в журнале. Декор доходного дома на Пречистенке. Мотивированный студент видит архитектуру везде. В кривом заборе. В заброшенной штольне. В скалах. В глубоких ущельях. То есть это человек, у которого открылось специфическое профессиональное видение мира. Мотивированному человеку можно не объяснять, для чего нужна история искусств или архитектуры, для чего ему нужно изучать конструкции, инженерные сети, стройматериалы или строительную физику.

Надо начинать с обучение с мотивации, чтобы институтские годы не пропали даром. Вспоминается известная педагогическая формула: «Студент не сосуд, который надо наполнить, а факел, который надо зажечь». Вот мотивацию и надо зажечь. Но зажечь мало. Надо еще и обучить. Начать надо с активизации пространственной фантазии студента. Частично эту роль выполняет предмет «объемно пространственная композиция», но этого не достаточно. Необходимо не только макетировать, но и создавать смелые архитектурные фантазийные композиции.

КОМПОЗИЦИЯ.
Что за «фантазийные композиции» я имею в виду? Немного истории. В начале прошлого века людей окружали картины романтические. Вспомните декорации к операм. Вспомните гризайливые замки. Живописные полотна с летающими амурами и полунагими полнеющими женщинами среди цветов и птиц. Как хотелось тогда разбавить все это «воплощение мещанства» «шершавым языком» кубизма. Так родилось великое искусство 20-ых, вылившееся во ВХУТЕМАСовские штудии. Сколько прекрасных композиций было тогда создано.

Но «пролетариат» не принял кубизма. Пришлось вернуть романтизм в новой «социалистической упаковке». На этой основе выросла не менее великая пропедевтика Жолтовского, Захарова, Гольца, Полякова. Обучение 50ых годов базировалась на гигантских картинных фасадах. Дворцы, театры, дома отдыха или музеи на живописных фонах. На первом плане лихо катились ЗИСы 110 и толпы людей со знаменами шествовали вдоль бесконечных ступеней, ведущих к римским портикам. На небе грозовые тучи, отражающиеся в мокром асфальте. Всё это утопает в кипарисах, туях, липах и платанах. Планы зданий скромно располагались где-то среди темных кустов первого плана картины. Кафедры рисунка, живописи (тогда акварели) активно поддерживали такое изобразительное проектирование. Скульптура тоже работала на архитектуру. На фронтонах появлялись сталевары, колхозницы с коровами, свинопасы и ученые с рулонами бумаги. По бокам гигантских арок ставились скульптуры мускулистых мужчин с зубчатыми колесами и женщин с могучими снопами. Лепить этих героев нашей эпохи и учила тогда кафедра скульптуры.

Хрущевские декреты уничтожили эту идиллию. Было заявлено, что показная красота не нужна «нашей» архитектуре а колоннады – трата государственных средств. Наступила эпоха «минимализма». «Излишества» сдирали с фасадов. Ни рисунок, ни живопись, ни скульптура стали не нужны, поскольку архитектурой правила бетонная строительная технология. Однако мудрые руководители вузов (МАРХИ, например) эти кафедры, постарались сохранить. Сохранилась и методика обучения тех лет. Но методика повисла «в воздухе», поскольку архитектура стала совершенно другой. В настоящий момент роль этих трёх дисциплин настолько не ясна, что многие предлагают их закрыть, а «часы» передать проектированию. Тем более, что именно так поступили почти все западные школы.

Я против! И никакие западные школы, в этой части, нам не указ. Это большое счастье, что у нас есть эти предметы. Но мы должны их использовать по-другому. Надо сделать так, чтобы скульптура, рисунок и живопись активно работали на архитектуру. Конечно, я не ратую за полное восстановление «Захаровских» отмывок. А вот научить изображать некий «замок», как символ свободной архитектурной фантазии, хотелось бы. Не только замок, естественно. Тема гораздо шире и интересней. Существует огромный культурный пласт архитектурных фантазий. Сант Элиа, Гильберсаймер, Солери, братья Крие. А еще раньше Лоренцетти, братья Лимбург, Клод Лоран, Пиранези, Доре, Гюбер – Робер. А в России - Веснин, Никольский, Леонидов, «бумажники», театральные декорации и многие другие. Я представляю себе, что два раза в семестр в институте может проходить выставки фантазийных работ. Нигде в мире нет ничего подобного. И благо, если это появятся у нас. При любом развитии компьютерной графики, дополнительную цену приобретёт умение легко и свободно изображать свои мысли сангиной, пером или мастихином. Фантазийный «вал» не может не породить шедевры. Вспомним популярность выставок «бумажников» в Японии, Франции и Германии в 70тые и 80тые. Надо развить этот успех. Как знать, может быть, мы, благодаря фантазийной культуре, снова, как в 20-ые годы, станем формировать стиль грядущей мировой архитектуры. Ведь братья Крие прославились исключительно через рисованные фантазии!

Теперь отдельно о скульптуре. Вообще архитектор больше скульптор, чем художник. Та роль, которую этот предмет занимает сейчас в архитектурном образовании – позорна. Надо искать новые пути. Не знаю, надо ли учить архитекторов лепить человеческую фигуру, голову или барельеф. Может и надо. Но есть множество иных форм обучения скульптуре, которые могут быть нам очень полезны. В одной немецкой школе лепят кувшины и пифосы, человеческие лица и завитки аканта заставляя студента одновременно тактильно ощущать не только внешнюю, но и внутреннюю их форму. Создавая композиции на ОПК, мы работаем с плоскими листами бумаги, гипофита или картона. Естественно, что и формы получаются с плоскими поверхностями. А если лепить композиции из пластилина? Надо напомнить, что в МАРХИ целое десятилетие все макеты делали из пластилина. Задолго до Захи Хадид наши студенты лепили целые города из кривых, как теперь называют, нелинейных, форм. Почему бы это не возродить и не создавать свободные фантазии из мягкого материала. Тем более что уже есть компьютерные программы, готовые оцифровать формы любой кривизны.

Итак, ничего не уничтожая в существующем образовании, мы можем заставить малоэффективный блок художественных дисциплин работать на архитектуру. Если это осуществить, студент, отучившийся первые два года, будет уметь свободно изображать свои мысли. Уверен, что эскизируя на старших курсах, он перестанет изображать жалкую закорючку в углу писчего листа, не умея нарисовать даже то, что «проклюнулось» в его голове. Он сможет взять большой лист бумаги, обоев, кальки, картона или кусок пластилина, и быстро, умело, изобразит то, что задумал. Следующая стадия – проектный язык.

ПРОЕКТНЫЙ ЯЗЫК.
Итак, студент прошел две ступени. Он «загорелся» профессией (мотивация) и научился свободно изображать свои мысли (композиция). Что дальше? Дальше он должен научиться транслировать свои идеи в проектном виде. То есть освоить то, что сегодня составляет основу педагогического процесса в МАРХИ, но, естественно в несколько ином ракурсе.

Пора привыкнуть, что архитектура это своеобразная знаковая система, и мы постоянно читаем эти знаки. Вообще люди читают не только книги и газеты. Он читает всё, что человек видит. Австралийский абориген читает пустыню. Агроном читает ниву. Водитель дорогу. Зодчий читает город и его здания. В период обучения мы имеем дело с чертежами, эскизами, набросками или рисунками. Ясно, что и их можно рассматривать как сообщения. Если архитектурный проект определить как текст, то проектная деятельность и все составляющие её элементы могут рассматриваться как «проектный язык».

Обучение проектному языку – процесс долгий и сложный. Студента следует не столько учить, сколько «выращивать». Тут одними рассуждениями или анализами не обойдешься. Так же как выращивают музыкантов, художников, режиссеров, актеров и литераторов. Архитекторов учат языку при помощи «написания» неких сочинений, то есть проектов. Педагог не просто видит чертёж, он его прочитывает. Педагог не столько правит ошибки, сколько критически анализирует качество «текста». В этой связи задания, которые проектирует студент на «средних» курсах, не есть просто клуб, школа, музей, жилой дом или поселок. Это, прежде всего, полигон для освоения профессионального «сочинительства». На этом уровне студента обучают, как решить парадоксы сочетания внутреннего и внешнего. Как мелкие помещения взаимодействуют с крупными. Какие «тайны» хранят вертикальные коммуникации. Каковы пропорции пространственных элементов. Какова комфортность, связанность, соразмерность и доступность всех частей объекта. Как объект работает с окружением. Как гармонично и грамотно «уложить» множество сооружений на поверхность земли. И как, наконец, выявить стилистические и пластические претензии студента. На бакалаврской стадии студента надо учить именно этому, а не примитивной функциональной типологии. То или иное задание надо рассматривать всего лишь как тренажер, на котором отрабатывается умение студента «разговаривать» на проектном языке.

В нашей педагогике распространено мнение, что важнейший элемент обучения архитектуре – умение докладывать свой проект. Спору нет. Это важно. Но студент, осваивающий проектный «язык», должен на нём и говорить. Надо научить студента так «подавать» работу, чтобы комментарии были излишни. Хорошая работа защищает себя сама. Когда писатель пишет рассказ, он не объясняет смысл и причины его написания читателям.

Следует уяснить, что наша профессия, в своей основе, не описательна, а изобразительна. Изучая архитектурные журналы, мы редко вникаем в сопровождающие тексты. Мы видим Леонидовскую пирамиду и проплывающий мимо дирижабль. Мы видим фантазии Никольского или вздыбленные архоны Солери. Нам не нужны долгие литературные объяснения. Мы «читаем» их на своем, архитектурном языке и получаем огромную информацию, несравнимую с информацией письменной. Вот такому «писанию», и такому «чтению» и такой силе воздействия на профессионала надо научить студента.

Как-то я присутствовал в Нью-Йорке на архитектурных занятиях бакалаврского уровня. Было обсуждение проекта небольшого бара. Студенты с трудом справлялись с компоновкой пяти помещений и одноэтажным фасадиком. Они вывешивали на доске свои «почеркушки» и минут 30 объясняли, почему они так сделали. Я умирал от скуки. А педагог с умным видом выслушивал всю эту «чушь». Я убежден, что он должен был потратить время, чтобы научить их соединять эти пять помещений в архитектурный объект, а не потакать рассуждениям о том, почему они это не сделали.

Говорят, что выпускники МАРХИ не знают СНИПы. Не знают порядок согласования проектов. Не знают пожарные, градостроительные, инсоляционные, эвакуационные и иные нормы. То есть они не готовы к реальному проектированию. Согласен. Но уверен, для того чтобы освоить язык проектирования, достаточно уяснить лишь основы нормирования. В полной степени применять непрерывно меняющиеся нормы и законы можно только на практике. Дело не в количестве освоенных учеником нормативных данных, а совершенно в другом.

Хорошо подготовленный специалист, это обучаемый специалист. Его сила в умение переучиваться, схватывать суть нового и работать в изменяющемся мире. В процессе, осваивая проектный язык, студент учится творчески воспринимать любую новую информацию. После этого он, с легкостью, может освоить любые нормалии и в проектной мастерской. Научить нормам и правилам совсем не трудно, а научить осваивать новое трудно очень. Таракан, родившись, умеет делать то же, что и взрослая особь. Но он практически ничему не учится. А слона родичи воспитывают лет до пятнадцати. Он умен и обучаем, и может в будущем гибко реагировать на меняющиеся жизненные ситуации. Я не хочу, чтобы студенты напоминали тараканов.

Но язык проектирования включает не только архитектуру. Практически все дисциплины, изучаемые в МАРХИ, часть обучения профессиональному языку. Множественные кафедры дают студентам эти знания. Но сдать в сессию конструктивную основу зданий или строительные материалы – мало. Надо уметь применять их в проекте. Отсутствие этого умения – крупнейший недостаток любой обучающей системы. Кафедры, каждая в своей области, проверяют «знания» десятками контрольных заданий, а умению объединить эти знания в проекте студента никто не учит. Гигантский объем знаний, даваемый смежными кафедрами, процентов на восемьдесят проходит мимо студента. Это преступно.

Бакалавр должен демонстрировать знания по конструкциям, инженерному оборудованию зданий, экономике и экологии, работая комплексно. Если нет комплексности обучения – нет полноценного обучения вообще. Это все равно, что проектируя корабль, заниматься только его внешним видом. Убеждён, что завершение обучения проектному языку должно проходить на большой, по-настоящему комплексной работе. Это, видимо, должен быть бакалаврский диплом.

КОНЦЕПТУАЛЬНОЕ ПРОЕКТИРОВАНИЕ.
И так, на уровне бакалавра, мы научили студента основам архитектурного языка. Можно сказать, что научили его тактике проектирования. Но для того, чтобы стать полноценным архитектором, надо научить стратегии создания архитектурного объекта. Надо осознать, что ты делаешь. То есть в центре внимания концептуального проектирования не сам объект, а та причина, по которой он создается. Студент, на этой стадии, должен уметь четко формулировать, почему он предпочитает то или иное архитектурное решение. Для обучения этому, видимо, и существует магистратура. Не случайно все известные западные школы – «магистрантские».

Первая стадия в подобном процессе, может состоять в умении встраивать объект в окружающую среду. Любое здание формируется не только изнутри, но и снаружи. Иногда внешняя, репрезентативная функция, превалирует над внутренней. Например, Сиднейская опера или Преображенская церковь в Кижах. Но есть и сотни других, внешних влияний. Если это дом в городской среде, то на него влияет: характер участка, направление стран света, направление ветров, разрешенная высота здания, доступность к нему внешних коммуникаций, степень «встроенности» или «противопоставленности» существующей системе ценностей. Это также умение демонстрировать свои эстетические предпочтения. Это бесконечные идеи пластических, пространственных и средовых сочетаний. Их анализ и критика. Это разработка новых трактовок хорошо известных архитектурных объектов (в том числе и исторических). И многое другое.

Градостроительные концепции еще сложнее. Если это жилой район, то, плюс к перечисленному, появляются социальные задачи. Сколько новых жителей намечено тут разместить. Каков их возрастной состав. Каков их социальный статус. Каковы их жилищные предпочтения. Что проживающие на этой территории люди думают о «вторжение» новых зданий и многое другое. И далее следует выявить внешние и внутренние городские связи. Их взаимодействие с районами расселения. С общегосударственными транспортными трассами. С новыми зонами плотных людских поселений. С природными территориями и.т.д.

Но есть ещё одна важнейшая для нашей профессии сторона концептуального проектирования. Это поиски нового. Нового в широком смысле этого слова, включая философию, психологию, социологию, экологию. Но всё охватить нельзя. Остановимся только на пространственных аспектах проблемы. Прежде всего, это концептуальные образы. Плавающие города, экогорода, города, висящие над землёй, миллионные города–пирамиды, многокилометровые линейные системы или, наконец, летающие города. Не важно, что большая часть подобных идей неосуществима, не принимаются обществом или заведомо «провокационны». Через эти концептуальные акты формируется новое видение мира и в, конечном итоге, новая архитектура.

Итак, студент должен уметь и четко сформулировать для себя и для окружающих концептуальную идею своего проекта. Это не та «идея», о которой так любят распространяться студенты (а иногда и педагоги) на проектных консультациях: «…плоскость, две кривые и палочка по диагонали». Надо встать на путь сознательного формирования образа, а не «так получилось». Это дело более сложное, связанное с сознательным поиском структуры и образа своего, индивидуального, проектного решения. Тут мы подходим к краеугольному моменту обучения, к стилю.

Новая архитектура рождается не только из концептуальных идей. Есть ещё и стиль. Идеи формируются логическими построениями, а стиль чувственным восприятием мира. При этом стиль явление совершенно самостоятельное. Штутгарт, 1927-ой год. Экспериментальный жилой район. Участвуют все «звёзды»: Ле Корбюзье, Мис Ван дер Рое, Гропиус, Ауд, Таут… У всех своё, резко отличное от коллег, представление об архитектуре. Но стиль построенных ими зданий сегодня совершенно не различим. В Москве мы безошибочно узнаём сооружения конструктивизма, или «пролетарского классицизма», не зная подчас авторов. Мало того. Часто не сооружения, а просто рисунки оказывают огромное влияние на формирование стиля. Пиранези, Гарнье, Леонидов, Крие. Так вот для чего нужно на младших курсах обучение архитектурным фантазиям. Через фантазии у студента могут постепенно сформироваться стилистические предпочтения или даже собственный стиль. Через фантазии он, скорее всего, придёт к концептуальному проектированию.

Наконец, для занятий концептуальным проектированием нужно обладать определёнными знаниями по истории и теории архитектуры, а также хорошо ориентироваться в её современных тенденциях. Следует воспитать в себе чувство нового, что бы понимать, куда направлен вектор профессионального развития. И вновь мы обращаемся к первым, «мотивационным», годам обучения. Без начальной мотивации студент не сможет сформировать перечисленные выше положения и воспринять сложнейшие тайны проектной деятельности. Только через мотивацию мы придём к концептуальной культуре!

Итак, предлагаются четыре стадии обучения: мотивация, фантазия, язык и концептуальное осознание проекта. В мире, да и в России, есть школы, которые те или иные моменты этой «четверки» вполне успешно развивают. Театральные и кино художники создают фантастические образы архитектуры. Технические школы (например, в Германии) хорошо учат языку и технологии строительства зданий. Некоторые западные школы магистерского уровня, получая уже подготовленных студентов, блестяще развивают концептуальные подходы. Но весь диапазон обучения студент получает крайне редко. МАРХИ, с его 7-ми летним обучением, именно та школа, где четырёх стадийная структура может (и должно быть) реализована. Для этого сейчас есть все условия, включающие ещё не утерянные уникальные педагогические традиции. Преступно ими не воспользоваться. Преступно пойти по линии сокращения и упрощения педагогического процесса. Преступно погубить нашу уникальную школу. Преступно заболтать профессиональное обучение заезжими, западными «мастерами». Чтобы побежать в жестокой конкурентной борьбе, нужно самим формировать «оружие нового поколения». Нужно, как можно скорее, стать школой мощной и поистине уникальной.
Лежава И. Г. 14.08.10.

Comments

( 2 comments — Leave a comment )
lu_lusya
May. 7th, 2014 08:43 am (UTC)
спасибо! очень ценно!
livejournal
May. 7th, 2014 08:44 am (UTC)
Архитектурное образование
Пользователь lu_lusya сослался на вашу запись в записи «Архитектурное образование» в контексте: [...] Очень-очень ценное обоснование! Согласна на все 100! Оригинал взят у в Архитектурное образование [...]
( 2 comments — Leave a comment )

Profile

ilya_lezhava
Илья Лежава

Latest Month

August 2016
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner